Русская инженерная школа

В общем плане автор говорит о том, что техника доставляет искусству материалы и орудия для обработки, что технические сооружения и процессы могут служить сюжетами для художественных произведений, чему XIX и начало XX века дали не мало примеров. Технические соображения или же особенности могут так или иначе влиять на чисто эстетическую сторону художественных произведений, а также архитектурных сооружений, способствуя появлению нового стиля или особо характерных произведений искусства. История архитектуры, а также новейшей живописи, начиная с импрессионистов, служит тому превосходным доказательством.
Сама машина, а также фабрика в целом могут быть красивы, утверждает Страхов. Этот последний пункт он разбирает уже более конкретно, говоря о специфической красоте техники — красоте целесообразности. Целесообразными должны быть и форма, и цвет, и ритм работы. Машина, выполняющая ту или иную работу наиболее просто и целесообразно, кажется нам красивой. Наконец, машина, в частности, сельскохозяйственная, должна, как говорят сегодня, «вписываться в пейзаж», то есть соответствовать среде, быть гармоничным, а не инородным телом в окружающем ее пространстве.
Желающие более подробно ознакомиться со взглядами Столярова и Энгельмейера могут обратиться непосредственно к работам указанных авторов, а также к достаточно полной и интересной статье о них Ф. Загорского. Здесь же не откажем себе в удовольствии привести лишь одно замечание из книги Петра Клементьевича Энгельмейера, которое как бы перекликается с уже приводившимися нами более поздними рассуждениями А. Топоркова: «Техническим созданиям присуща особая красота… Красота технических созданий отнюдь не заключается в каких-либо украшениях, завитках, красках, никелировках: это все мелочи, частности. Красота, как и всюду, состоит в идейности и общей гармоничности форм, составляющих одно целое и выражающих своею совокупностью идею целого». Одновременно Энгельмейер возражал против украшения машин, к которому, как ему казалось, вела теория Рело.